Краткий пересказ — Рычаги. Рассказ

Вечером в правлении колхоза сидело четверо: бородатый животновод Ципышев, кладовщик Щукин, бригадир полеводческой бригады Иван Коноплев и председатель колхоза Петр Кузьмич Кудрявцев. Ждали начала партсобрания, да запаздывала учительница Акулина Семеновна, пятый член парторганизации. В ожидании беседовали. «Вот сказали - планируйте снизу, пусть колхоз сам решает, что сеять, - высказал наболевшее председатель. - А в районе нам наш план не утверждают: районный-то план спускают сверху. Был я на днях в районе, у самого (так Петр Кузьмич называл первого секретаря райкома).

Что ж, говорю, вы с нами делаете? А он говорит: «Надо план перевыполнять, активно внедрять новое. Вы, говорит, теперь наши рычаги в деревне». «Он здесь долго не усидит, - сказал Ципышев.

- Людей не слушает, все сам решает. Люди для него - только рычаги. Без строгости не может. На собрании как оглядит всех, как буркнет - душа в пятки уходит». «Нас не только учить, нас и слушать надо, - добавил Коноплев.

- А то все сверху да сверху. Планы сверху, урожайность сверху. Не выполнишь, значит, вожжи распустил. А разве мы не за одно дело болеем, разве у нас интересы разные? » Взяв обеими руками горшок с окурками, Коноплев пошел к порогу и вывалил окурки в угол.

И вдруг из-за широкой русской печи раздался повелительный старушечий окрик: «Куда сыплешь, дохлой? Не тебе подметать. Пол только вымыла, опять запаскудили весь». От неожиданности мужики вздрогнули и переглянулись. Оказывается, в избе все время присутствовал еще один человек.

Разговор оборвался. Долго молчали, курили... Один Щукин не выдержал и наконец громко захохотал: «Ох и напугала же нас проклятая баба! » Петр Кузьмич и Коноплев переглянулись и тоже засмеялись. «Вдруг из-за печки как рявкнет.

Ну, думаю, сам приехал, застукал нас... » Смех разрядил напряженность и вернул людям их нормальное самочувствие. «И чего мы боимся, мужики? - раздумчиво и немного грустно произнес вдруг Петр Кузьмич. - Ведь самих себя боимся! » Наконец пришла учительница. Надо было открывать партсобрание.

Но что произошло с Ципышевым? Голос его приобрел твердость и властность, глаза посуровели. Тем же сухим, строгим голосом, каким говорил перед началом собраний секретарь райкома, он произнес те же слова: «Начнем, товарищи!

Все в сборе? » А их и было всего-навсего пятеро. Лица у всех стали сосредоточенными, напряженными и скучными. Собрание началось. И началось то самое, о чем так откровенно только что говорили они между собой, понося казенщину и бюрократизм.

«Товарищи! - сказал председатель. - Райком и райисполком не утвердили нашего производственного плана. Это не к лицу нам. Мы не провели разъяснительной работы с массой и не убедили ее». Суть доклада сводилась к тому, что план севооборота колхоза следует исправить согласно указаниям райкома и райисполкома. Расхождений во мнениях не обнаружилось, в резолюции решили написать так: «В обстановке высокого трудового подъема по всему колхозу развертывается...

» Неожиданно заговорил радиоприемник: передавались материалы о подготовке к XX съезду. Вся надежда у мужиков была теперь на съезд: на нем определят, как жить. И когда по дороге домой у Кудрявцева и Коноплева возобновился разговор - тот самый, который шел до собрания, - это снова были сердечные, прямые люди. Люди, а не рычаги.

Ссылка на основную публикацию
2018